– В самом крайнем случае, – сказал он, – если не удастся уплыть, от них можно будет улететь!..

Что можно уплыть, это было Косте понятно, но улететь – этого он сразу уразуметь не мог. Как это улететь? На чем это улететь? На просьбу разъяснить ему, что это такое значит, Баранкин отрезал:

– Будешь много знать, скоро состаришься…

– Сил нет, – проговорил Малинин, запыхавшись.

– Ладно, подзаряжайся еще раз! – сказал Баранкин, останавливаясь. – Смотри мне в глаза, а ладони положи на мои.

Костя так и сделал. Юрина энергия водопадом переливалась в него. Сил стало больше, и есть не так уж и хотелось… Хотя сам Баранкин почувствовал усталость и еще больше ему захотелось есть!..

Перебежав железнодорожный мост, они подошли к излучине Москвы-реки и посмотрели сверху вниз на маленькую песчаную отмель. Плот с высокой кормой был разорен! Плот, который с таким трудом и с такой любовью с помощью бакенщика дяди Васи был сделан Баранкиным, оказался разрушенным!

– Пираты! – предположил с грустью Баранкин.

По гранитному откосу набережной Юра с Костей соскользнули на отмель и забрались на борт, на котором по желтому фону масляной краской было выведено:

ПЛАВУЧИЙ ДОМ СОЙЕРА И ГЕКЛЬБЕРРИ ФИННА

– Сейчас быстренько отремонтируем и уплывем, – сказал Баранкин, пытаясь отодрать доску с самой середины плота, – лишь бы тайник не был обнаружен!..

Доска разбухла от – воды и поддавалась медленно-медленно. На помощь пришел Костя. Просунув валявшуюся на палубе железяку в щель, он поддел доску, и она с тихим мяуканьем приподнялась.

– А куда уплывем? – поинтересовался, кряхтя, Костя.

– Москва-река куда впадает? – ответил вопросом на вопрос Баранкин Малинина.