Бакан был выше и совсем не похож на брата. Они этим часто пользовались — своей непохожестью. Это позволяло им разыгрывать целые постановки, выступая для непосвященных в роли совершенно чужих друг другу людей.

Я уже не помню причину нашей драки, но очень хорошо помню, как она началась. Бакан наехал на меня, но я не уступил. Перепалка уже грозила перейти в столкновение, когда сзади ко мне подошел Боб и сказал Бакану, чтобы он не рыпался на меня, так как наверняка получит от меня в «дыню». Я воспринял слова Боба, как слова поддержки и … ошибся. Это было братское предложение помощи — Бобом Бакану! Мы дрались втроем: я против двух братьев. Больше мы друг с другом не дрались, …до того случая с табуретками…

Война — насилие, направленное на достижение цели. В Кандагаре был другой тип войны, новый по своей интенсивности и старый по происхождению. Это был тотальный конфликт, в котором не было понятий тыла и фронта. C точки зрения местных, речь шла о войне вне рамок, когда все средства хороши. Сотрудничая, они могли бы получить все, что хотели, но они отвергли это с негодованием, поскольку хотели ни много ни мало — поставить нас на колени, а по существу — нашего изгнания со своей земли. Не будет преувеличением утверждать, что в их намерения входила «война до победного конца». Эта тотальная война велась по совершенно другим правилам, не выбирая средств.

По прибытии в бригаду нам сразу пришлось определиться и с понятием «невиновные». Население, укрывающее «духов», поддерживающее их от всего сердца и восхваляющее леденящие душу их выходки, — не являлось безвинным и непричастным. Были бы они действительно непричастны — давно бы изгнали нелюдей из своих рядов. Все вышесказанное не означало отношение к населению как к врагам, но тем не менее не стоило «пускать слезу», а также испытывать угрызения совести по поводу случайных жертв среди местных.