– Ревнуешь? – Рассмеялся визитёр, окидывая Ольгу лукавым, сверху вниз, оценивающим взглядом.

Неожиданно для себя она отметила, что у него тонко очерченные яркие губы и длинные пушистые ресницы, за которыми прячется жёлто-зелёный, как у наглого Маркиза, огонёк. Ольга вдруг вспомнила, что стоит перед чужим посторонним мужчиной полуодетая, с огромным синяком на голом колене и, съёжившись под этим беззастенчиво-заинтересованным взглядом, поспешно ретировалась в комнату. Натянула джинсы и прошмыгнула в кухню, где задобрила Маркиза долгожданным Вискасом.

– Хозяйка! – Позвал визитёр. – Получайте ваше транспортное средство. Как новенькое!

Пружинисто распрямился, улыбаясь, и у Ольги вдруг гулко бухнуло сердце.

– Спасибо. – Пробормотала она, опустив глаза.

– Кофе не угостите?

– Вы к дочке не торопитесь? – Собрав волю в кулак, строго спросила Ольга, распрямив плечи, вскинув остренький подбородок.

Он покачал головой, и в улыбке просквозила печаль.

– Нет сейчас дочки. Она с матерью живёт в Америке. Приезжает только летом. На месяц. Смотрели кино «Американская дочь»? Почти про нас.

Ольге вдруг сделалось его жаль. Она хотела сказать что-нибудь в ободрение, но никак не могла подобрать нужных слов: ей никогда не приходилось утешать незнакомых мужчин. И поэтому рассердилась на себя: с какой стати она должна выслушивать чужие исповеди? Кофе, конечно, она его напоит, чтобы не быть неблагодарной. Даже пообедать предложит. А исполнять роль наперстницы – увольте. В чужую душу не полезет и в свою не пустит.

Об этом она размышляла, выставляя на стол банку с растворимым кофе, сахарницу, чашку, внезапно поймав себя на том, что старается сделать движения плавными и гармоничными.

– Меня зовут Виктор, а вас?

– Ольга… – Выдохнула она, и, как ни старалась не встречаться с ним взглядом, всё же сорвалась, глянула в жёлто-зелёные осколки зеркал. И вновь предательски захолонуло в груди, и мысли, такие правильные, стройные, спутались в бесформенный клубок.