Джулиано Мариотто де Медичи, главный сборщик податей в Ареццо, находился во власти мрачных мыслей. В его голове медленно складывался план мести и кары для жены и ее любовника. Оба были виновны. Они замарали его честь. Ни у кого не хватало храбрости заговорить об этом в присутствии Джулиано, но он знал, что их побег уже стал излюбленной темой для сплетен во всех лавках тосканского города. Скоро новость дойдет до Флоренции, и над ней будет смеяться весь двор Великолепного.

Всадник в темной кирасе и берете с плюмажем пришпорил коня и поравнялся с командиром. В отличие от остальных в нем чувствовалась военная выправка, которую только усиливал немецкий акцент.

— Господин, следы все свежее и свежее. Беглецы уже у нас в руках. Даже если они нигде не остановились, у них не более двух часов форы. А вот наши лошади начали уставать и явно заслужили небольшой отдых.

— Единственным отдыхом, который я предоставлю нынче ночью, будет вечный покой тем, кто нанес мне обиду. — Джулиано даже не замедлил аллюра. — Удивляюсь я тебе, Ульрих. Ты что, размяк?

Гримаса, появившаяся на его лице, не понравилась Ульриху из Берна. Швейцарскому наемнику приходилось убивать и за меньшую провинность, но Джулиано Медичи на ближайшие два года, согласно контракту, становился его синьором. А договоры он соблюдал, особенно если ему исправно платили, хотя и подумал, что Маргерита, жена хозяина, правильно поступила, что наставила тому рога.

— Как пожелаете, синьор. Я велю остальным приноровиться к вашей скорости. Думаю, эти двое остановились на ночлег в гостинице. Если так, то не пройдет и часа, как вы сможете поступить с их телами по вашему усмотрению.

Ульрих отъехал в сторону, чтобы никто не увидел его улыбку. Он нарочно усилил гортанный акцент на словах «гостиница», «ночлег» и «телами». Это был элегантный способ напомнить, что в этот момент донна Маргерита вполне могла отправляться в постель со своим любовником.