А утром опять гараж, опять баранка и долгая, как жизнь, присыпанная угольной крошкой дорога. Не обидчивый он. Тонька ведь обижала. Да и обижала ли?

Однажды на угольный разрез он съездил быстро. Удачно попал: не было очереди на погрузке, без волокиты оформил и «товарно-транспортную». И в четыре утра уже притормозил машину в конце проулка. Это чтобы соседей не беспокоить.

Идет домой, снежок под ногами хрустит, плечи ломит от усталости, а жизни рад. Тонька не ждёт, — спит тетеря. Обещал только к обеду.

Постучал он тихонько в дверь. Подождал. Опять постучал, — не слышит. Громче бухнул. Тишина. Прошёл к окну на кухне, позвенел монетой по стеклу. Тихо и темно в доме.

И ёкнуло сердце. Кинулся Санька к двери, да и рванул в сердцах за ручку. Не выдержал крючок, слетел с петли.

Щелкнул Санька выключателем, а в его доме мужик одевается. Руки тряские, нога в штанину брюк не попадает. А Тонька, паскуда, груди бесстыдно развалила — простынка по пояс — лежит и курит. Глубоко так затягивается.

Ошалел от такой картины Санька. Ничего понять не может.

— Что же ты делаешь, тварь, а?! Ты бы хоть сына пожалела…

Тонька продолжала курить.

— Что же ты наделала… — шагнул Санька к Тоньке.

— Земляк, поосторожнее, — подал голос мужик.

Санька резко крутанулся к нему.

— А ты дуй отсюда, пока чем-нибудь тяжёлым не заработал. И эту тварь прихватывай…

Тонька отпрянула к стенке, прикрылась до подбородка простынкой.

— Вставай, собирайся и уходи с ним. Слышишь?!

— А сын?..

Маленький Колька спал рядом в кроватке. Печка натоплена, в доме тепло, парнишка раскрылся, раскинул ручонки и сладко посапывал. Сын всегда встречал Саньку радостной суетой. Шел навстречу, тянулся на руки.

— Сын… Хорошо, досыпай ночь. Я в кабине переночую. Но чтобы утром и духу твоёго здесь не было!