На обратном пути Санька зашел в медпункт. Пусть знают, что с маленьким Колькой всё в порядке. И в Магадане их ждут. Телеграмму отослал.

— Молодцы! — медсестра словно и не покидала медпункта все эти дни. — Быстро вы обернулись. А папа мальчика улетел. Не захотел лечиться. Сказал, что отпуск полгода, в Рязани подлечится. Ну что, малыш, не обижает тебя дядя?

— Это не дядя, это — папа, — насупился Колька.

— Как, уже и папа?! А как же тот папа? — развеселилась медсестра.

— Тот папа — не папа. Он плохой, водку пьёт, маму обижает. Мама плачет. Этот папа лучше. Он добрый… — слова ребёнка кольнули Саньку: забрать бы мальца. Да кто отдаст…

— Они там с моей старшенькой уже и бабушку делить начали. Ехать не хотел, — вздохнул Санька. — Улететь вот не можем. Транзитного билета нет, а в кассах всё продано.

— Что вы говорите? И телеграмму уже дали? — взялась за телефон медсестра. — В Магадане вас будут ждать, а вы не прилетите. Поможем…

В Магадане Санька намеренно вышел последним из самолёта. На руках он нёс спящего Кольку, которого закутал в меховую свою куртку. В пальтишке Колька мёрз и там, в Красноярске. На Колыме же мела ещё позёмка по взлётной полосе.

Намеренно, последним вошел Санька и в здание аэровокзала. Обшарил взглядом встречающих. Тоньки не видно. Облегченно вздохнул. Боялся он встречи с Тонькой.

Обошёл нижний этаж. Мест свободных в креслах нет. Сквозняки. Людно. Решил подняться на второй этаж — там теплее.

Тоньку он узнал в спящей женщине сразу. Вернее не её, а другую, измождённую молодую женщину, так похожую на Тоньку.