На момент принесения легкомысленной клятвы в написании повести, мною было прожито всего тридцать зим за вычетом семи лет обучения в "старой советской школе". На момент принесения клятвы все предметы в "пройденных" классах были надёжно забыты, кроме "русского языка и литературы".

Сегодня думаю, что память о языке и литературе сохранилась потому, что ими пользовался чаще, чем другими предметами. Или мою память о прошлом сохранил кто-то?

О старой советской школе следует говорить отдельно: она заслуживает всяческого восхваления, но с оговорками.

Ни имея абсолютно никаких познаний и способностей в написании хотя бы статьи для газеты областного масштаба, вознамерился сразу написать повесть и не откладывая задуманное "в долгий ящик", принялся устные рассказы тёти оформлять в удобочитаемую копию.

Начав труд, очень скоро понял, за что взялся, что наделал, с чем связался и куда ввязался. Попутно попытался выяснить причину, по которой дал обещание увековечить её имя понятными словами в литературе "местного значения". Никаких иных слов для собственной оценки не нашёл, маячило всего лишь единственное слово, чтимое и уважаемое, любимое и произносимое на древнерусский манер: "блядове".

В первой части с названием "Прогулки с бесом", слову "блядь" уделил много места. Ныне повторяюсь, и такое со мной происходит потому, что за время между первой частью сочинения и последней, слово "блядь" не умерло и даже не состарилось. Наоборот, от "нового времени" как-то посвежело и стало моложе! Умирают люди, но слова — вечны!

Говорил и о том, как наше, только русское слово "блядь", стало оскорбительным для прекрасной женской половины русских людей. Готов повторять это любимое, точное, универсальное, непоколебимое, "никем непобедимое" слово "блядь" бесконечное число раз, и не бояться "привлечения к ответу по статье "Засорение великорусского языка непотребными словами".