— За тобой явился, идём… — только живой всегда решает за кого-то: жить ему, или хватит? Мёртвые не причастны, нет у них ни сил, ни желаний лишать кого-то жизни: "куда торопиться, сами помрут…" — впредь особых изменений в способах перемещении туда не ожидается.

Нужно думать, что те, кто не тревожит мёртвых, до бесконечности будут топтать землю? Хитрецы знают, что живые тревожить мёртвых никак не могут, если и захотят предаться столь "греховному" занятию. В самом деле, как могут проявиться для мёртвых наши попытки их потревожить? Что им наши тревоги? И то, что мы делаем, может ли называться "тревогой"?

* * *

Всегда не мог терпеть людей, кои рассказывают то, что не спрашивают. "Упреждающими" их называл. За "грех нетерпимости и гордыни" в прошлом, сегодня сам наказан этой болезнью.

Прожитые годы хотелось бы сравнить с высокой стеной не выше и не длиннее "Великой Китайской". Ровняться на "великую китайскую" стену было бы явным и неприкрытым нахальством с моей стороны.

В отличие от Китайской стены, моя "стена жизни" изнутри плотно увешена "картинками" различного формата и содержания. Стена имеет и другое название: "стена благополучия" и ею мы отгораживаемся от "невзгод жизни". Её строительством начинаем заниматься с первого дня "трудовой деятельности" и до выхода "на социальную защиту".

"Стены благополучия" у всех разные, а у иных они полностью отсутствуют. Очень много сходства с домом без огороженного двора. На картинах, что расклеены внутри моей "стены благополучия" изображён я, "единственный и неповторимый". "Картины в галерее" разные, много среди них непонятных, необъяснимых ("абстрактных"), глупых, пустых и позорных, как и у всякого человека.