Саша вышла на порог и объяснила ей, что тот голос, в телефоне, это и есть дедушка Даниил.

— Вот санки, вот сережки — у тебя уши-то проколоты? — Спрашивал он, перебивая дочь.

— Что это «уши проколоты»? — удивлялась Дженни.

Он удрученно посмотрел на Сашу:

— Она что у тебя, не знает русского?

— Папа, она же в Америке родилась, здесь по-русски не говорят!

— А где на нем сейчас говорят? — развел он руками.

Жизнь закрутилась. С утра гудела кофемолка, он варил в кастрюльке кофе и разливал его в чашки. В ушах его были наушники, он слушал Малера, иногда начинал отбивать такт ногой, и, перекрикивая музыку, говорил Саше:

— Надо купить джезву! Ты мне только скажи, где она продается, — я съезжу!

— Чем тебя не устраивает кофейная машина? — кричала в ответ Саша.

Он вынимал один наушник, делал поучительное лицо:

— Тем, что кофейная машина делает дрек, а я делаю кофе. И объясни ты мне наконец, почему нет сахара!

— О Господи, да куплю я, куплю!

— Я и сам могу купить! Но его ведь его и раньше не было!

— Папа, мы не употребляем сахар!

— Разумеется, не употребляете — его же нет!

С внучкой он разговаривал так же, как с дочерью в детстве.

— Дедушка, как дела? — спрашивала Дженни, бросая сумку под стол.

Он старательно поднимал сумку, ставил в угол за плохое поведение:

— Дела, Женечка, у прокурора, у нас же — делишки! А у тебя как?

Внучка вертела головой, по-американски вращала глазами, спрашивала у матери, что такое дедушка говорит. Саша объясняла, что у дедушки такая присказка, что надо быть терпеливой, проводить с ним время, он тебе почитает книжку, он так всегда мечтал увидеть тебя, и вот он здесь. Дженни неохотно шла проводить с дедушкой время, быть терпеливой, слушать книжки. В сказках Пушкина она не понимала половины слов, крокодила Гену называла динозавром. Ладно, он прочитал ей «Мишкину Кашу». Дженни возмутилась: как это мама могла уехать куда-то, оставить мальчиков одних.