И все.

Это было бы проще и разумней всего, но логика, проклятая логика и еще какая-то странная, не требующая доказательств уверенность убеждали его в том, что так ничего не закончится.

Чтобы покончить со всем по-настоящему, надо было обязательно сначала убить X. А уж потом…

* * *

С вечера N. сказал шоферу, что завтра будет ездить сам. Парень, глядя прямо перед собой, молча кивнул, в кивке было сомнение — в зеркало видел, как хозяин вытащил фляжку, присосался к горлышку, потом, не закрывая, бросил фляжку на пол…

Теперь действительно ехал с трудом, глаза закрывались, в маленькой пробке у поворота к башне даже задремал на секунду. Не чувствовал абсолютно ничего.

Подъехал к воротам, тем не менее, совершенно свежим, физически бодрым, как будто впереди был обычный день. Аккуратно поставил машину, вышел, сделал два шага ко входу, все так же ничего не чувствуя, кроме некоторой озабоченности — впереди было трудное дело, а перед трудным, но понятным, определенным делом N. всегда чувствовал себя слегка озабоченным, но спокойным.

* * *

Делая третий шаг, N. увидел, что из-за угла, навстречу ему, к воротам поворачивает непропорционально длинный, как такса, «мерседес». На таком из всей «банды» ездил только X.

Не переставая говорить по телефону, X. высунул длинные ноги из проема задней, во всю ширину распахнувшейся двери и с некоторой натугой вылез весь. С крыльца уже спускался навстречу охранник, из остановившегося позади джипа выскочили еще двое.

Увидев его, X. на секунду остановился, на секунду же, видимо, забыв, что было.