Ашот сбегал на второй этаж за Вазгеном, тот работал в «Скорой помощи». Вазген принес обезболивающее и упаковку одноразовых шприцов.

Вазген дал Маро успокоительное, она очень плакала.

Потом осмотрел Серго, сказал, что, наверное, сломано ребро. Спросил, нет ли в доме спирта.

Маро принесла с балкона бутыль со спиртом.

Ашот влил несколько капель в посиневшие губы Серго.

Тот застонал, открыл глаза. Долго смотрел на сына, потом спросил:

— Ашот, ты?

— Я.

— Что со мной?

— Упал, сломал ребро. Я же говорил — не выходи из дома!

— А моя голова?

— Голова в порядке.

— Слава богу, главное все-таки — голова… Маро здесь?

— Здесь.

— А Анаит?

— В Швеции, премию получает.

— Премия — это хорошо… Газопровод починили?

— Еще нет.

— Скажи, когда починят, разбуди.

— Хорошо.

Серго закрыл глаза, но через минуту снова открыл.

— Ашот, я видел горы.

— Ну, видел так видел. Спи.

— Ашот, кто написал: «Горы вы высокие. Как вам не завидовать! Что же нам завидовать? Летом жжет нас солнышко. В зиму — стужа лютая». Кто написал, Ашот?

— Не знаю.

— Армянский поэт XV века.

— Ну, хорошо, отец, спи.

Серго вздохнул, закрыл глаза и затих. Кажется, наконец уснул.

Ашот поставил мольберт на спинку стула, развел краски, взял в руки кисть и стал дописывать картину, которую начал неделю назад.

Прощальный полет Ашота

В один из июньских вечеров, когда в Европе где-то расцветают, а где-то отцветают яблоневые, вишневые и сливовые сады, когда люди в северной части нашего полушария радуются, разглядывая нежно зеленеющие поля, луга и леса, удивленно смотрят на реющих в небе ласточек, стрижей, скворцов, плавно скользящих по водной глади озер и прудов белых лебедей, прилетевших с юга, из окна маленькой больницы где-то в Словении взмыла вверх фигура, похожая на небольшое сизое облако.