— Ну что ты говоришь, Агнеса, дорогая. Как же можно!.. — Фрида взирает на нее в величайшем изумлении, чуть ли не расстраиваясь из-за того, что она способна предложить такое. — Невеста же должна быть в белом, ведь это радостный праздник.

— Да знаю я, но только… ну, такое мое мнение. А там делай, как тебе угодно.

Они делают, как Фриде угодно. Да и странно, если бы было иначе, ведь она и справила себе белое платье единственно ради этого дня, сидела, шила много ночей подряд. И о чем она только не перемечтала, пока над ним трудилась! Агнеса помогает ей надеть его. Оно такое красивое и наглаженное, надо постараться ничего не измять. И чтоб кружева нигде не подогнулись. Вот только сорочка сзади исподнизу выглядывает. Что же делать, придется ее прикрепить.

Агнеса прислушивается:

— Никак пастор пришел.

— Что ты, не может быть, — тихо говорит Фрида, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Да ты послушай, как там все примолкли-то.

— Тогда нам надо поскорее кончать, — еле слышно говорит Фрида.

Юнас осторожно стучит в полуоткрытую дверь.

— Пастор пришел, — благоговейно шепчет он.

— Юнас, миленький, это ты? Нет, не смотри на меня, еще нельзя. Но мы сейчас, сейчас, вот только прикрепим в одном месте, и все. Пастор уже здесь, говоришь. Значит, подошел наш час… Странно, и чего это она высовывается? Агнесочка, ты уж поторопись, ладно?

— Да ты хоть стой спокойно, чтоб мне подобраться!

— Да, да, конечно… Юнас, что пастор-то сказал?

— Пастор что сказал? Он ничего не говорил.

— А ты-то с ним поздоровался?

— Нет, я сразу ушел, как его завидел.

— Ушел?

— Да, сразу к вам наверх пошел.

— А, ну да, ну да, чтобы нам сказать, это ты хорошо сделал. Сейчас вот еще венец наденем — и я готова. Юнас, миленький мой, все ли там как следует, внизу-то?