Так встретились впервые маленький Нелло и большой Патраш.

Старый Жан Даас с большим трудом перетащил собаку в свой домишко близ дороги. Патраш изнемог от жажды и истощения, он упал от солнечного удара. Много недель пролежал он в лачуге больной, слабый, полумёртвый. На него не кричали, его не били. Он слышал только нежный детский лепет и ощущал ласковое прикосновение старческой руки.

Оба они, одинокий старик и маленький беззаботный ребёнок, ухаживали за Патрашем. Ему отвели угол в лачуге и постелили свежее сено. По ночам они прислушивались, дышит ли он, жив ли. А когда Патраш в первый раз хрипло залаял, они громко засмеялись и чуть не заплакали от радости – теперь он, конечно, выздоравливает. Маленький Нелло пришёл в такой восторг, что надел ему на шею венок из ромашек.

Когда Патраш поправился и снова стал крепким и сильным, его большие тёмные глаза выражали удивление: никто не ругает его, никто не подгоняет побоями. Благодарная собака навеки привязалась к своим друзьям и любовно следила за каждым их движением.

Ежедневно старый солдат Жан Даас возил в Антверпен на маленькой тележке бидоны с молоком – молоко ему поручали продавать соседи, которым посчастливилось иметь коров. Их устраивало, что они могли отправлять свое молоко в город с таким честным человеком. Оставаясь дома, они ухаживали за своими садиками, коровами, курами или работали на своих небольших полях. Но старику такая обязанность была не под силу. Ему уже стукнуло восемьдесят три года, а до Антверпена было добрых пять километров.

Однажды Патраш, совсем поправившийся, лежал на солнышке с венком из ромашек на шее и следил за стариком, который потащил тележку. На следующее утро, прежде чем Жан Даас успел взяться за оглобли, Патраш поднялся и стал между оглоблями тележки, показывая, что он собирается её везти. Так как никакой упряжки не было, он даже попытался тащить тележку зубами. Старик хотел его увести, но Патраш заупрямился. Даасу пришлось уступить. Он смастерил сбрую, и с тех пор каждое утро тележку везла в город собака.