Тут без света не обойтись. Мужчина раздевается. Залезает в ванну и кое-как моется под душем. Стараясь не разбрызгивать локтями воду. В комнате звонит телефон. Задорно. “Турецким маршем” Моцарта. “Чёрт”, – думает мужчина и вылезает из ванны. Скользя на пятках и оставляя мокрые следы, идёт к телефону. “Вас беспокоит центр по изучению политических и социальных исследований”, – говорит телефон. “Тьфу ты”, – говорит мужчина и кладёт трубку. И возвращается. Целясь ступнями в свои мокрые следы.

Ванна у мужчины жёлтая, как зубы, и вода из неё в канализацию не выливается, а просачивается. Зрелище мужчина представляет собой печальное. Голый, намыленный, в жёлтой ванне. Плечи, ключицы, ступни, пах. Над пахом складка. На плечах клочковатая пена. В костлявой руке лейка. Струй из лейки истекает мало, да и те дряблые.

Но вне ванны, в повседневной жизни, мужчина выглядит гораздо лучше, будучи на вид – особенно в одежде – статным. Кроме того, у него седые грудь и мошонка, и он гордится своими сединами.

Моцарт в комнате снова звонит своим маршем. Мужчина его игнорирует. Моется. Позже он будет жалеть, что не взял трубку. Но это позже. А сейчас ему на Моцарта плевать.

Седины, как известно, случаются от возраста или от страданий. В крайнем случае, от сильного перепугу. У мужчины они появились ни от того, ни от другого, ни от третьего. А от чего – непонятно, поскольку беспричинно. Просто сначала их не было, а потом они выросли. Сами по себе, независимо ни от чего. И теперь мужчина моет их жидким мылом более или менее регулярно.

А сейчас он их уже помыл и перешёл ниже, к ногам и пальцам на них. И их тоже быстро, хотя и тщательно, помыл. Быстро – потому что у него сегодня ещё предвидятся дела.