Сначала Аль жил в отеле «Горни», который считался не самым плохим отелем в Гиббсвилле. К дому, где обитала его семья, он и близко не подходил, а встречая своих братьев и сестер на улице, не останавливался. Они, в свою очередь, тоже не пытались уговорить его вернуться в родные пенаты. Когда им до зарезу нужны были деньги, они посылали кого-нибудь из младших в бильярдную, и Аль расставался с пятеркой или десяткой, но не слишком охотно. Это выводило его из равновесия. Отдав пятерку или десятку, он старался возместить эти деньги с удвоенной энергией и, как правило, проигрывал. Пусть старик сам содержит свою семью. Вместе с Анжело, Джо и Томом. Что он, старше их, что ли? Марии пора замуж, да и остальным тоже незачем всю жизнь ходить в школу. Он-то не ходил. Старик радоваться должен, что не работает в шахте. Аль знал, что отец с радостью пошел бы на шахту, где платят больше, чем в других местах, но, кроме как рыть землю, ничего не умел. Все равно, пусть радуется, что трудится на свежем воздухе, а не вывозит породу из штрека, не ставит опоры и не рубит уголь. Тяжкий это хлеб. По крайней мере, Аль так считал. Сам он никогда не был в шахте и, насколько от него зависит, не будет.
В один прекрасный день Джо Стайнмец не явился на работу. Джо был убежденным противником телефонов, которые, по его мнению, нарушали покой, поэтому когда он и на следующий день не пришел в бильярдную, Аль отправился в Пойнт-Маунтин, где Джо жил с женой. На двери он увидел черный бант. Алю ужасно не хотелось входить, но он понимал, что нужно… Да, это был Джо. Когда у Джо случился сердечный приступ, в доме никого не оказалось, кроме миссис Стайнмец, которая не могла отойти от мужа и лишь попросила соседа вызвать доктора. Доктору же только и оставалось, что прислать гробовщика, потому что к его появлению труп Джо уже успел окоченеть.