Дом для престарелых находился далеко за городом -- в сосновом лесу. От остановки нужно было идти метров двести по булыжной дороге. Мать с отцом поддерживали немца под руки, а Витька шел немного позади.

-- Ты не беспокойся, -- сказал отец немцу, -- мы те- бя навещать будем. Часто не сможем, сам понимаешь, но забыть тоже не забудем. Хорош?

-- Хорош, -- тихо произнес немец. У открытых настежь ворот богадельни сидели двое в гимнастерках. У одного, остриженного под ноль, были высоко, на сколько это возможно, отрезаны ноги и на широкие круглые культи надеты самодельные, потертые кожаные чехлы. По сторонам от него лежали две деревянные колодки с дырками. Второй -- высокий и худой -- был без рук. Безногий доставал из голубого бу- мажного кулька сливы и поочередно клал одну в рот себе, вторую -- товарищу, а тот выплевывал потом ко- сточки в стоящую рядом гипсовую урну.

-- Нового мы к вам привели, -- сказал отец. -- К на- чальству-то как пройти?

Безрукий промолчал, жуя сливу, а безногий, с любо- пытством оглядев всех, сказал:

-- Карантин у нас. Всем входить нельзя. Только тому, кого принимают. Главврач сам к воротам подходит.

-- Так позвать его как? -- спросил отец, глядя на ко- жаные чехлы безногого.

-- Сейчас сходит, -- кивнул тот на безрукого. -- Он тоже дежурный, только повязку не на что надевать.

Он засмеялся, и от этого смеха у Витьки побежали по коже мурашки. Безрукий молча встал и пошел по до- рожке. Теперь было видно, что он не так высок ростом, как казался рядом с другом.

-- Стариков-то почти нет, -- сказал безногий. -- Перемерли, видно, в войну. Такие, как мы, тут в основном -- новоиспеченные.

Он показал фукой сначала на свои чехлы, потом в сторону уходящего.

-- Батька, что ли, сплавляешь? -- и его лицо сразу стало злым.

-- Не родня он мне, -- спешно сказал отец. -- Немец он.