Монахи скорчились от смеха, увидев жирные бока Кэти, все они теребили ее с разных сторон. Неожиданно в этом плотном кольце появился отец Бенедикт. Он так улыбался, что Колин был просто уверен в своей колбасе, а Пол – в похвале. Затем к ужасу и потрясению всех присутствующих, Кэти, переваливаясь, неуклюжей походкой подошла к купели перед дверьми часовни, окунула правое копыто в святую воду и перекрестилась. Все потеряли дар речи. В наступившей тишине прозвучал суровый голос отца Бенедикта. Он был в гневе.

– Кто сделал эту свинью новообращенной?

Брат Пол гордо выступил вперед:

– Я сделал это, отец.

– Ты дурак, – сказал аббат.

– Дурак? Я думал, вы будете приятно удивлены, отец.

– Ты дурак, – повторил отец Бенедикт. – Мы не сможем заколоть эту свинью. Она – христианка.

– «Больше празднеств на небесах»… – начал быстро цитировать брат Пол.

– Тихо, – оборвал его аббат. – У нас очень много христиан, но мы испытываем недостаток в свиньях.

Хватило бы на целую книгу, если рассказывать о тысячах постелей больных, которых посетила Кэти, об утешении, которое она принесла во дворцы и хижины. Она сидела у одров скорби, и ее золотые глаза несли облегчение страдальцам. Некоторое время говорили, что из-за ее пола она якобы должна была покинуть аббатство и перейти в женский монастырь. Но, как заметил аббат, надо только один раз взглянуть на Кэти, чтобы убедиться в ее невинности.

Последующая жизнь Кэти была длинной вереницей подвигов благочестия. И вот однажды, утром праздничного дня, братья начали подумывать, уж не святую ли приютила их община.

В то утро, о котором идет речь, пока гимны радости и благодарные молитвы звучали из сотен набожных уст, Кэти поднялась со своего места, подошла к алтарю и с ангельским выражением стала грациозно кружиться, словно в танце. Это длилось час и еще сорок пять минут. Собравшиеся смотрели с восхищением и изумлением. Это прекрасный пример того, как жизнь святого может быть такой совершенно земной.