– Где бы нам поесть?

– Поесть?

– Да, давай, а? Хочу пригласить тебя в кафе. Как секретаршу.

– Странно, мне самой кажется, будто я делаю что-то недозволенное. Будто что-то украла.

– Тебе тоже? Так что же мы украли?

– Не знаю. Может, утро? Думаешь, Ева сумеет одна накормить их?

Ева подрабатывала у них приходящей нянькой – миниатюрная рыжеватая девчонка, которая жила на одной с ними улице и должна была, по подсчетам Ричарда, ровно через год превратиться в умопомрачительную красотку. Средний срок службы няньки – три года; берешь ее из десятого класса школы и за руку ведешь в пору расцвета, а через пару лет, сразу после выпуска, она, словно конторская служащая из пригорода, услышав свою остановку, выходит в открывшуюся дверь и исчезает из виду – на курсы сестер-сиделок или в замужнюю жизнь. А электричка идет дальше, впуская новых пассажиров и сама становясь длиннее и старше. У Мейплов детей было четверо: Джудит, Ричард-младший, бедный Джон, несуразно большой, с ангельским личиком, и Пуговка.

– Как-нибудь справится. Тебе чего хочется? После всех разговоров о кофе я просто умираю хочу кофе.

– В блинной на сто двадцать восьмой не успеешь слова сказать, как тебе уже несут чашку кофе.

– Что, блины, прямо сейчас? Шутишь? А нас не стошнит?

– Тебя тошнит?

– Да нет. Я какой-то невесомый и разнеженный, но это, наверное, психосоматика. Не укладывается у меня в голове, как это получается, что ты отдаешь и все-таки остаешься при своем. Как это – меланхолия, что ли?

– Не знаю. Разве меланхолик и сангвиник одно и то же?

– Черт, напрочь все забыл. Какие там еще темпераменты бывают – флегматический и холерический?

– Желчь и черная желчь тоже как-то с этим связаны.

– В одном надо отдать тебе должное, Джоан. Ты у нас образованная. Вообще, в Новой Англии женщины образованные.

– Зато бесполые.

– Ну-ну, правильно. Сперва всю кровь из него выпустим, потом вздернем на дыбу!