Писанина требует отстранения и медленных скоростей, а Олег слишком увяз в жизни, дни мелькают как заведённые. Как белые разделительные полосы на шоссе.

Хотя, нет, вру, был у Гагарина один период, когда он марал бумагу.

Без особой, осмысленной цели, просто чтобы время скоротать – когда после окончания института его распределили на Чукотку. Огненную воду пить не хотелось, а времени было так же много, как и снега вокруг – плотного, пористого, подозрительно чистого. (6) Исписывал целые блокноты колючим, неразборчивым (врачу положено) почерком.

Потом уехал и забыл, точнее, не забыл, отложил в самый дальний ящик,

"после как-нибудь", хотя вот, недавно купил, зачем-то, поддержанный ноутбук, может быть, для того, чтобы наконец начать писать. Рассказы или докторскую (забыл сказать, Олег Гагарин, между прочим, кандидат медицинских наук) про локализацию болевого синдрома.

"Накоплен большой фактологический материал, – рассказывает Гагарин невидимому собеседнику и рубит ладонью воздух, – выработана оригинальная стратегия на каждый отдельный случай…" В этот момент невидимый соглядатай окончательно испаряется, и Олег включает подфарники.

(6) От жизни в снегах (край света, однако) у Гагарина осталось два ярких воспоминания, которые со временем превратились в заезженные пластинки (столько раз отрабатывал). Оба связаны с едой.

В первом воспоминании фигурирует заливное из оленьего глаза – приносят Гагарину медную миску, он смотрит в неё, а из миски, словно зеркальным отражением, смотрит на него мёртвый глаз. Неповреждённый, цельный, словно муха в янтаре.

Гагарина едва не вывернуло, передёрнуло, будто в карбюратор вода попала, но пришлось сдержаться: местные жители пристально наблюдали за реакцией. Думал, засада или подстава, оказалось: самое деликатесное лакомство, преподносимое особенно важным персонам. Знак уважения – врач на севере это же до сих пор святое: что может быть круче? Почтальон? Продавец в лавке?