Звонил телефон.

Когда жена-4 еще не была его женой, а летала пальцами по клавиатуре компьютера в том бюро путешествий в Лос-Анджелесе, отправлявшем туристов в неведомые дали Перевернутой страны, а он явился туда и увидел сначала сзади ее вздернутые чуть вверх и вперед плечи и почувствовал этот такой знакомый первый толчок в груди, будто начал раздуваться невидимый болезненный шарик, не в сердце, как обещали стихи и книги, а всегда где-то выше, между легкими и трахеей, он подумал, что ведь ничего не стоит пройти прямо вперед, по проходу, в кабинет директора, не оглядываться на нее, потому что он уже сильно наигрался во все эти игры к своим тридцати годам, и он так и сделал, но на обратном пути забыл, не учел, что придется идти по проходу обратно, выпустил эти вздернутые плечи из головы за деловым разговором и напоролся на ее взгляд лицом к лицу. И потом они сидели в ресторане, кажется, в тот же день, и она была молодцом, виду не показывала, что все еще на службе, что директор умолил ее не отказываться, развлечь важного гостя (потом она ему созналась), потому что со страховками тогда творилось безумие, не купить было ни за какие деньги, бизнесы разорялись один за другим, а уж тем более их контора, отправлявшая путешественников в такой рискованный путь.

– Вы понимаете, – объясняла она, пожимая плечами (тогда снова в моде были ватные, и у нее под блузкой, к его досаде, тоже просвечивала пара пристегнутых эполет), – присяжные такие безжалостные добряки, они любому пострадавшему готовы присудить миллион, и им дела нет, что мы ни в чем не виноваты, что мы не можем отвечать, если любопытный турист в Перевернутой стране купит на улице пирожок и съест. «А нет, – говорят они, – виноваты, потому что ваша брошюра не предупреждает, что после того надо немедля выпить стакан водки для дезинфекции, как это делают тамошние жители…»

И через день, когда они поехали на пляж и он втирал ей крем в спину, но все заезжал