Телефон звонил.

Он никогда не испытывал волнения при виде пачки полученных писем.

Он никогда не радовался, взрезанным секретаршей конвертам, потому что в них не могло быть ничего кроме раздутых счетов, обременительных просьб, обидных отказов.

Пачки полученных писем могли накапливаться на рабочем столе день ото дня, но к телефонным звонкам он испытывал совсем другие чувства.

Все волнующее, азартное, победное, новое, как и все по-настоящему опасное, тягостное, ужасное, могло прийти только под телефонный звон, из белого аппарата на столе, и он уже по голосу секретарши пытался угадать, какой сюрприз несет очередной звонок.

Даже в те дни, когда звонки шли неостановимой волной, как, например, после выхода первого объявления о великом новшестве, о его гениальном изобретении, прославившем его и обогатившем, – о страховке от разводов, – даже тогда острое волнение не притуплялось от звонка к звонку, накапливалось иголочками в пальцах, которые уже сами подлетали с крышки рабочего стола и кидались к трубке, прыгавшей вверх-вниз, как теннисный мяч.

В те дни гора писем на столе доросла до абажура лампы, но их нельзя было просто сбросить в корзину, потому что многие начинались словами «мы не могли вам дозвониться…», а дальше шли списки вопросов – «как, когда, в каком возрасте, на какой срок, за какую цену – можно застраховать себя от горя развода?»

Чтобы справиться с потоком клиентов, им пришлось нанять двух новых клерков, и по вечерам он натаскивал их, объясняя все аспекты разработанной им методики – но только под секретом, под клятвенным, у нотариуса заверенным обещанием не рассказывать конкурентам, а секретарша работала порой до десяти вечера и оставалась спать на диване в приемной, не имея даже сил убрать из-под настольной лампы остатки пиццы.