Обычное дело: «откинется» зэк, а куда ему податься? Вот и остаются людишки, обзаводятся мало-мальским хозяйством, частенько женятся. Бузят, конечно, не без этого. Потом, когда в себя приходят, идут к батюшке, грехи замолить или совета спросить. Одним словом, пастырь и его паства. Все как и должно быть. Кто еще научит, на путь истинный наставит, как не священник? Он же и грех снимет с души, а грехов на душе у сидельца российского немало.

И шли к отцу Филиппу людишки со своими чаяниями в любое время. Поэтому, услышав громкий стук в створ ворот, которые сам только что закрыл на засов, отец Филипп не удивился. Не иначе как из селян кто-то со своим горем или радостью пришел. Священник отодвинул засов и приоткрыл низкую в воротах дверцу.

Этих двоих он не знал. Память у отца Филиппа была хорошая, и тех, кого он сейчас увидел на пороге своей маленькой деревянной церковки, священник никогда ранее не встречал. Должно быть, только-только после освобождения, а другим тут делать нечего, да и лица вечерних визитеров были типичными для уголовников со стажем. Таких сухой язык юстиции именует «рецидивистами». Публику эту отец Филипп не боялся. Привык давно. Он отошел от дверного проема, приглашая двоих гостей войти. Первый кивнул и, пригнувшись, решительно перешагнул порог. Второй заметно нервничал, постоянно вертел головой, словно стоял на шухере.

– Проходите в храм, не бойтесь. Рассказывайте, с чем пришли. Может, помощь какая нужна? – просто и искренне обратился к пришедшим священник.

– Слышь, попик. А кто тебя боится-то? – второй, тот который нервный, наконец вошел внутрь и задвинул засов, первый с нахальной издевкой смотрел на александровского батюшку. Отец Филипп улыбнулся:

– Не надо так разговаривать. Здесь Божий храм, я в нем настоятель, вы ко мне пришли за помощью, так просите. Чем смогу, тем помогу.

– Ты меня, мышь церковная, будешь учить, как с тобой бакланить? А, сука? Ты, видать, попутал, падло. Кыча, – первый обратился ко второму, – вправь ему гланды.