Первоначально недовольство реальностью проявляется в традиционной религиозной форме — мессианском браславском хасидизме. Реалистическое изображение этого движения в романе существенно отличается от его более известных романтизирующих интерпретаций в духе Мартина Бубера, Ицхока-Лейбуша Переца или Гилеля Цейтлина, повлиявших на еврейский модернизм начала двадцатого века, включая и самого Дер Нистера. В «Семье Машбер» браславский хасидизм показан без мистического и романтического ореола. Здесь это религия отверженных, последнее прибежище для бедняков третьего кольца, не желающих смириться с несправедливостью социального порядка. Религиозный экстаз является не более как формой, в которую облекается страстное желание уйти от реальности и создать свой мир счастья и справедливости.

Излюбленные символистами мотивы сна и танца, позволявшие метафорически связать материальный и духовный мир, получают в реалистическом пространстве романа иной смысл. При определенной скупости и ограниченности принятых в еврейском обиходе форм словесного выражения для возвышенных мыслей и чувств язык движений, жестов и образных картин позволяет автору расширить арсенал изобразительных средств и передать нюансы настроений и переживаний, лежащие за пределами сферы разговорного языка. Вместо того чтобы вкладывать в уста своих героев несвойственные им слова и выражения, автор раскрывает пред нами их внутренний мир посредством образного описания. В этом смысле Дер Нистер продолжает традицию модернизма, отказавшегося от метода имитации живой разговорной речи, изобретенного классиками новой еврейской литературы, Менделе и Шолом-Алейхемом.

Роман перенасыщен деталями быта, подробными описаниями архитектуры города N, обычаев и манер его жителей.