Тот, что в воображении, сразу стал меня умолять отдать ему предпочтение: «Я ведь хорош, еб твою… я ведь нестандартный. У меня же, знаешь, какой взгляд?» – кричал он. И я вдруг, действительно вспомнил, что когда мой дед умер, мы с мамой пошли его навестить, а перед самым подъездом мне стало страшно увидеть мертвеца, мертвецов я в детстве очень боялся и мама, пожалев меня, разрешила не ходить. В тот же миг из подъезда вышел дворник с метлой, он почему то с такой грустью посмотрел на меня, что я заплакал, мне деда стало жаль, что он умер.

А детские слезы это ведь, фотографии, которые потом просматриваешь в своем мозгу и над смешными плачешь, а над грустными смеешься. Если вспоминаешь, как в детстве было хорошо, то сразу же становится плохо. А дворника того, я запомнил на всю жизнь, он навсегда поселился в моем воображении. Теперь вот, еще и требует назвать его самым прекрасным из всех трех. Хотя если честно, то второй дворник мне больше по душе. Он смотрит на меня с картины любимого художника, и я понимаю, что это я сам нарисовал и «Дворника», и «Шарманщика», и « Старый фуникулер в Тифлисе». Пиросмани – это я. Хотя какая разница, кто Пиросмани. Вон моя соседка, тоже была Пиросмани – была, была, а потом свалилась с табуретки, отбила копчик и сплыла. Пиросмани, Пикассо, Брейгелем может быть кто угодно, для этого вовсе не обязательно уметь рисовать. Просто подходишь к картине и смотришь, и понимаешь, что это ТЫ. Поэтому мне ничего не стоило отдать предпочтение второму дворнику, тем более, что он вслух никогда, ничего не говорит. Просто ходит за мной попятам и угрюмо смотрит, и все. И все. Третий дворник мне меньше всех нравится. Матерится с самого раннего утра. Ест ранетки с земли. У него наверняка глисты в животе. Правда человек с глистами внутри, тоже может быть прекрасным, прекрасным для своей матери, например.