— Инсент, — сказал я, — да ты не принимаешь лекарство!

— Нет! — закричал он, вскочил и обеими руками вцепился в столбик балюстрады, слезящимися глазами уставясь на бьющиеся и гудящие волны, брызги от которых долетали до окон больницы. — Нет! Больше мне не вынести! Не могу и не буду! Я не могу вынести ужаса этого мира! А сидеть тут час за часом и смотреть на эту запись трагических потерь и утрат…

— Ну, — заметил я, — ты же не бросишься в волны, правда ведь?

Это оказалось моей ошибкой, Джохор. Я недооценил его деморализации, но как раз успел поймать Инсента за руку, когда он решил махнуть через балюстраду.

— Еще чего, — услышал я свой голос, я его бранил, — что за безответственность! Ты прекрасно знаешь, что тебе надо просто вернуться и все начать сначала! Ты знаешь, во что обойдется новая экипировка для тебя, а уж чего стоит поместить тебя в нужное место и в нужное время… — Я записываю эту маленькую тираду, чтобы показать вам, как быстро на меня повлияла общая атмосфера; вы уверены, что я гожусь для этой работы? Но Инсент тут же принялся жалеть себя и обвинять себя, сказал, что ни на что не годен (да, я услышал отзвук своих огорчений — спасибо!), что не готов к этой работе, недостоин Канопуса. Да, он был готов согласиться (потому что знал, что я не могу быть неправ), если бы я настаивал, что Шаммат — зло; но это убеждение осталось бы лишь у него в голове, чувства же у него были не в ладу с мыслями, он не верил, что когда-нибудь снова станет цельной личностью… И все это — под музыку Чайковского и Вагнера.

Я включил для него особую терапевтическую программу, иллюстрируемую роликом новостей о последних волнениях на планете, находящейся на самом краю Сирианской империи, где она граничит с Империей Путтиоры. Обитатели Полши, постоянные жертвы набегов той или другой Великих Держав, иногда Сириуса, а иногда Путтиоры, благодаря этому непрерывному давлению на них и напряженной обстановке, из-за постоянно прилагаемых усилий сохранять свою национальную идентичность и самоощущение себя гражданами Полши, выработали в себе лихой, героический, отчаянный национальный характер, которым они издавна славятся.