— Кто там? Войдите! — спросонья промурлыкал Мурр, приоткрыв один глаз.

В подкопанный под ведро ямке, служившей входом, появилось озабоченная мохнатая мордочка Хомуса с взъерошенным хохолком между ушами:

— Привет, Мурр, извини, что разбудил, но я не спал всю ночь, рассказывай, куда тебя водил Ш-ш-ш?

Мурр встал на лапы, потянулся, важно распушил усы и собрался уже рассказать умирающему от любопытства Хомусу обо всем, как вдруг в ушах его ясно прозвучал цокающий голос Ца: «И помни — ни слова обо мне!»

— Извини, Хомус, я пока не могу сказать тебе, где я был… — виновато промяукал Мурр и отвернулся, чтобы не видеть опечалившегося хомяка. Хомус посидел еще немного, друзья поговорили о том о сем, но Мурр чувствовал, что хомяк обиделся.

Вскоре Хомус ушел, а Мурр, пожевав кошачьей травки, умылся, чисто вылизал лапки и отправился на поиски зубасто-клыкастого друга, решив по дороге заглянуть к Боре.

Черепах вставал очень рано, еще затемно, и отправлялся к дороге, находящейся за лугом — за свежими Шуршалками, которые падали с железных Грохоталок, пока те едут на свалку. Поскольку ходил, а вернее, ползал Боря очень медленно, возвращался черепах обычно уже когда солнышко высоко поднималось над прудом и остальные жители Светлой стороны проснувшись, занимались своими делами.

Крыс Боря не боялся — ведь чуть что, он превращался в камень.

Но сегодня, впервые за время их знакомства, Боря никуда не пошел. Мурр застал его перед своим домом: черепах, зажав в зубах карандаш, записывал на кусочках шуршалок события вчерашнего дня.

— Привет! — издали крикнул Мурр: — Как поживаешь?

— Здравствуй, котенок Мурр! — не выпуская карандаша, сквозь зубы ответил Боря: — Не кричи, пожалуйста, громко — мы же на военном положении!

— Да-а! — шепотом протянул Мурр, на всякий случай прижался к земле и подполз поближе: — А почему ты не ходил за шуршалками?