Меж тем Татьяна заметила его — как раз в тот момент, когда бомж засмотрелся на подъемный кран, длинная стрела которого величественно и плавно несла бетонную плиту; плита казалась маленькой, но при этом чувствовалось (по осторожному движению стрелы), что она массивна и тяжела. Бомж чуть не наткнулся на Татьяну.

— Мужчина, ты не нарывайся! — сказала она. — Если тебе женщина поесть дала, это ничего не значит! Уходи, чтобы я тебя не видела!

— Здравствуй! — ответил на это бомж.

— Так и будешь, пока завод не кончится? Или ты на батарейках?

Бомж улыбнулся и пожал плечами.

Таня пошла дальше.

Бомж постоял и двинулся следом, соблюдая дистанцию.

7

Наконец Таня оказалась на Садовой улице, где находился ее дом — довольно большой, когда-то красивый, хоть и деревянный, с резными ставнями, с жестяным узорчатым гребнем на крыше. Но краска на ставнях и стенах облупилась, гребень проржавел, как во многих местах и сама крыша, да и дощатый забор был весь в заплатках — там жердь, там штакетина, там две-три доски горбыля.

Таня оглянулась: бомж, похоже, отвязался.

Вошла в калитку — бомж появился из-за угла.

Подошел к дому, сел у забора и застыл.

В доме было чисто, прохладно, уютно.

Толик, младший сын Татьяны десяти лет, еще спал, а старший, двенадцатилетний Костя, сидел за старым компьютером и играл в войну.

— Ты хоть ложился вообще? — спросила Татьяна.

— Угу, — ответил Костя, не глянув на нее.

— Ел?

— Угу.

Таня вышла на просторную веранду, которая была заодно летней кухней, заглянула в кастрюлю, стоявшую на плите, в тарелку на столе, накрытую другой тарелкой. Вернулась в дом.

— Ага, ел. Помешался на компьютере своем, и зачем я тебе его купила?

Она поставила перед Костей тарелку.

— Ешь!