Стало быть, мы неожиданным способом фиксируем алкоголизацию и алкоголизм в качестве некоторого страховочного агента рациональности, как нечто, что-то, что страхует от бесконечных экспериментов над сознанием, чтобы достичь того же самого, но другим путем. У Розанова есть одно наблюдение…

ЗВЯГИН. Я хотел бы уточнить, что ты подразумеваешь под словом «алкоголизация», поскольку она в наше время имеет разные толкования. Личного организма или же общественного?

СЕКАЦКИЙ. Сейчас я понимаю только одно – стремление изменить состояние сознания. В духе технологии ИСС. Только так. Это такое минимальное феноменологическое понимание, потом мы можем его раскинуть как угодно. Ну вот, Розанов, который описывает секту хлыстов, приводит любопытное сопоставление. После наиболее крутых радений, когда они входят в экстаз, возникает неожиданное сопоставление… Сопоставление с «пивушком». «Ох, хорошо было пивушко» – духовное пивушко, а мы-то видим, что это далеко идущая аналогия, не просто условное сравнение, но реальная замена «эрзаца». Другое дело – что тут есть эрзац? С определенной точки зрения – алкоголь. Но мы можем и иначе поставить вопрос. Поскольку выпивка есть наиболее легкий, человекоразмерный путь, в котором мы видим ИСС сразу, входим в экстаз сразу, а назавтра из него выходим и потом снова входим в него, тем самым мы сберегаем себя для какой-то рациональности. А они своим длинным кружным путем «духовного пивушка», они дальше удаляются от нее. То есть я хочу подчеркнуть здесь такой нетрадиционный аспект соотношения рациональности и алкоголя. Ведь первоначально это был какой-то авангардный модус бытия. То есть человечество, которое начинается… начинающееся с психоделики, с грибов, – по мнению современной антропологии – постепенно уклонилось как раз в эти длинные кружные пути.