Джэн кивнула. Наверное, так он и сказал. Все это прошло, как в тумане. Она ничего не могла припомнить после того, как первые слова врача опустились, словно стеклянная стена, отгородив ее от окружающего мира.

Дорин с трудом продолжала:

— Если она сейчас ляжет в больницу и немного подлечится, а потом поедет в санаторий, то все должно окончиться благополучно.

— …Окончиться благополучно, — слова медленно, с трудом доходили до его сознания.

— Он не сказал, надолго ли это?

— Насколько я поняла, на шесть месяцев или что-то вроде этого.

— Шесть месяцев! — Барт вскочил, будто эти слова обожгли его.

— Кажется, шесть, правда, Джэн? — Дорин повернулась к сестре.

— Да, шесть месяцев.

— Но это невозможно. — Барт отказывался принимать и сам приговор и вытекавшие из него последствия. — Нет, мы обратимся к другому врачу. И конечно…

Он постучал сигаретой по ногтю и стал отчаянно шарить по карманам в поисках спичек.

— Возьми на кухне, — сказала Дорин.

Он встал и направился в кухню, спотыкаясь и с трудом передвигая будто налитые свинцом ноги, потом шаги его стали тверже. На кухне он прикурил и несколько раз глубоко затянулся.

— Конечно же, нужно будет выслушать мнение и другого врача. Мне всегда казалось, что эта женщина просто-напросто паникерша.

Дорин посмотрела на него в упор.

— Насколько я понимаю, если бы Джэн, когда у нее был плеврит, лечила эта молодая паникерша, которая тебе так не понравилась, всего этого бы не случилось. Хотя сама она и не говорила мне этого. Эти доктора, все они друг за друга стоят. Но важно не то, что она сказала, а то, о чем она умолчала. Так или иначе, мы услышали мнение человека, который считается крупнейшим специалистом в Сиднее, и мнение это подтверждается рентгеновским снимком, так что, я думаю, нет никакого смысла тратить снова деньги.

В ее словах прозвучала горечь. Барт подошел к постели Джэн и, присев на край, накрыл ее руку своей. Рука ее пылала под его холодной ладонью. Он взял ее пальчики в свою руку, и собственный жест показался ему детским и глуповатым.