— Я не могу у тебя денег брать.

— А ты и не будешь у меня ничего брать. Просто я делаю свой вклад в наше дело. И вообще, чтоб ты знала с сегодняшнего дня: все это и меня касается.

— Нет, — он скорее угадал по ее губам, чем услышал ото мягкое, но решительное «нет». — Нет, я не позволю тебе.

— О, бога ради, давай не спорить об этом. — Барт повернулся к Дорин. — Скажи же ей в конце концов, чтоб она не вела себя, как маленькая дурешка.

Дорин покачала головой.

— Это очень великодушно с твоей стороны, — сказала она холодно, и он почувствовал враждебные нотки в ее голосе, — но, конечно, она не сможет принять твоих денег.

Барт вскочил на ноги. В нем бурей бушевали какие-то совершенно незнакомые ему чувства.

— В жизни не слышал такой дурацкой белиберды. И вся эта ложная гордость — вот уж ерунда, дальше некуда!

Дорин пожала плечами.

— Попробуй сам уговорить Джэн, я-то тут ни при чем. Все, что у меня есть, все в ее распоряжении, где бы она ни была, да она и сама это знает.

— Но ведь это только разумно, как ты не видишь?

Он остановился, пораженный выражением ненависти, блеснувшим в глазах Дорин, повернулся и снова присел на краешек постели Джэн, склонившись к ее лицу и осторожно положив руки ей на плечи.

— Послушай, детеныш, — голос его прозвучал хрипло, — я хочу только, чтоб ты поправилась, ясно? И я это для себя делаю, а не для кого-нибудь, ясно? Да, да. Я именно такой подонок и есть, каким меня Дорин всегда считала.

Джэн смотрела ему прямо в глаза, и губы ее тронула слабая улыбка, от которой у него сжалось сердце.

— Если бы мы были с тобой помолвлены, то никакого бы шума не было оттого, что я за тебя плачу, а раз у нас не было этой драгоценной помолвки и разных там подписей и печатей, то вы все от меня нос воротите, — он остановился и перевел дух. — Так вот знай, что, насколько это меня касается, можешь считать, что мы все равно что помолвлены.