А эта Комарова Татьяна Сергеевна тут же подскочила к Священному гонгу Великого ордена Джидаев и блямс! По залу поплыл тягучий, неотвратимый как судьба звук, и Лева оказался среди темной степи, пропахшей сохнущим разнотравьем, с пьяным Васькой Корейкиным в паре…

Огонек появился внезапно. Лева мог бы поклясться, что только что никакого огня в этой дыре не было, да только перед кем тут клясться-то? Даже кони их, или лошади, хрен поймешь, он им под хвосты не заглядывал, так резко встали, что Корейкин, попавший в полудреме в размеренный ритм своей клячи, чуть не свалился, съехав на круп.

— Во, бля! Чо это, Лева, а? — просипел он спросонья.

— А то, Василий, что, похоже, приехали мы… Туда, куда нас послали…

А огонек, ети его, вроде даже ближе к ним становился, ярче, хотя они и с места-то не двигались.

— Ладно, Лева! Куда деваться? Поехали туда… Все равно оно к нам подбирается. Холодно без огня ночью-то… И я еще тут, бля, обоссался во сне…

И двигать им пришлось всего-ничего. Пару шагов проехали, глянь, а уже перед ними костерок, а у костра сидит девка такая вся из себя. У Левы нехорошо засосало под ложечкой.

Ну, вообразите такую картину! Вокруг — полная задница! Темнотища! Мужики сюда полгода пропуска в форте не брали! А в середке у костерка сидит себе милая девушка с прозрачной кожей, в парчовом платье, с грудью явно четвертого объема, медленно, но верно, переходящего в пятый. Улыбается, хоть бы хны, коралловыми губками, лукаво глядит на них бархатными глазками и молчит. Улыбается так как-то и молчит.