Тут у шофера невзрачные глазки как-то советь начали, пленочкой покрываться. Мишка понял, что расколет его сейчас, или никогда.

— А где вы живете с хозяином, а? Дядь! Дядь, ты не спи! Здесь не положено!

— Внизу!

— В канализации?

— Дурак! Это вы в канализации живете! Если с нашим миром сравнивать. Нет, ты скажи, какая же все-таки несправедливость, а? За что обидели меня, в душу харкнули! За что? Унизили! Гниды! Под кого меня засунули? Уроды!

— Дядь, а вас как зовут? А то неудобно к вам обращаться…

— Ха! Как меня зовут… Меня зовут Во… Во… Суки! Им даже насрать, как меня зовут! Обо мне такие люди романы писали! А они меня, из-за подлых интрижек, под этого опарыша поставили! На пенсию отправить хотели! Бывают суки и больше, но гораздо реже… Ты это… Зови меня просто — дядя Вова… Ик!

Сказал так шофер Мишке и упал небритой щекой в липкую лужицу расплескавшегося на столике пива. Потом он засопел носом с неприятным присвистом, сразу чем-то напомнив Мишке дядю Петю из шестнадцатой квартиры, который целыми днями так же сопел под почтовыми ящиками у них подъезде, срываясь только до дому к ночи. Миша подождал, пока дядя Вова ощутил заросшей щетиной неуют городской пивнушки и принялся недовольно возиться мордой по столу.

— А дяденьке Отвандилу зачем мамка моя понадобилась? — тихонько спросил он дядю Вову в ухо.

— А? Чо? Где это мы? Ты кто? — поднял на него страшную кудлатую голову шофер.

— Дядя Вова! Миша я! Той тетеньки из машины — сын! Вы мне ответьте честно, Овандил ваш чо, девку помоложе не мог на железке снять? — наивно поинтересовался встревоженный Миша.

— Тебе не понять! — мечтательно протянул дядя Вова. — У мамки твоей есть огромная непреходящая ценность… да!