Чего с такими делами тянуть? Стрелку назначили на другой день, в пятницу, значит. Малкова явилась взмыленная, с какими-то чертежами под мышкой.

— Слушай, чудила! Давай в темпе, лады? Завтра в исполкоме заседание по моему универсаму, не до тебя!

И видно по ней, что реальных слов она понять не в состоянии. Злой, после ночи без сна смотрит на эту тварь господин Веретенников и внезапно понимает, что именно ее задница загораживает ему складывавшуюся перспективу на светлое будущее. И еще пронзает его мысль, что пока она пьет, дышить, бегает по исполкомам, он так и не сможет спокойно поспать. Ни разу.

Тихо тогда он спрашивает своего секьюрити: «Кто еще про стрелку знал в Вышепуписке?»

— Никто, хозяин! Я и эту швындру попросил не болтать. Мол, дело личное, предложение ей будет. Сугубое, — шепотом отвечает ему охранник.

А Малкова эта стоит, подбоченившись, чержиками себя по левой ножке бьет и игриво так господину Веретенникову улыбается. И начинает тут до Веретенникова доходить, за каким именно сугубым предложением она на стрелку к нему притащилась! Взыграло у него ретивое прямо тут ее, как гниду, раздавить, а потом пришла мысль отыграться за все по полной. Кивнул он хлопцам, те скоренько оттащили завизжавшую дурным голосом Малкову в сторону. За руль ее машины, которую она с феминистской развязностью водила самостоятельно, сел другой паренек. Дело это он знал до тонкостей, у него гараж был свой неподалеку, где он машины красил и номера перебивал. Все-таки ушло в былое то бесприютное время, когда супротивники обливали чужие машины бензином и жгли их бездумно, загрязняя окружающую среду.

Потом Веретенников по делам прокатился, весь в работу ушел, домой приехал уже под вечер. Сразу вспомнил про Малкову, поскольку дом от мансарды до гостиной на первом этаже оглашался ее пронзительным воем.

— Что же вы, Павел, Евгеньевич, ее в подвале не заперли? — укоризненно спросил он секьюрити.