Оторвавшись от мерседесьего носа, Юля взглянула мужчине в лицо. Перед ней стоял Рабинович собственной персоной, гладкий и важный, в черном расстегнутом кашемировом пальто и алом шарфе. Из-под шарфа сияла кипенно-белая рубашка. Юля хотела было обрадоваться и удивиться неожиданной встрече, произошедшей именно так, как она не раз себе представляла, но тут же вспомнила, что именно это ей и было обещано, и взяла себя в руки.

– Здравствуй, Валерочка, – произнесла она, переводя дыхание. – Так это ты тут гоняешь, как ненормальный. А у меня, между прочим, ребенок по этой улице в школу ходит!

– Я не гонял, – начал оправдываться шикарный Рабинович. – Я как все ехал, а ты ни с того, ни с сего как сиганешь под колеса... Да ладно, – перебил он сам себя. – Не будем о грустном. Я страшно рад тебя видеть! Ты расскажи лучше, как живешь, как что... Да пошли сядем, что мы стоим тут, как дураки, – он подхватил Юлю под локоть и усадил в машину.

Изнутри мерседес был еще роскошнее, чем снаружи. Светлая кожа сидений, блестящие ручки... Юля порадовалась, что вышла сегодня из дому в относительно новом верблюжьем пальто, а ведь могла бы и старую куртку напялить. Впрочем, в новой шубе было бы еще лучше, но кто же знал... Хотя Валерке явным образом было не до ее верхней одежды, он весь светился радостью и что-то трещал без умолку, в школе за ним такого не водилось.

– Я и на вечере встречи про тебя спрашивал, Ирка сказала – вроде не знает ничего, а ты, оказывается, вот где. Ну говори, рассказывай, как она – жизнь-то? Выглядишь замечательно, считай, и не изменилась совсем, я тебя сразу узнал. Погоди, это сколько же лет прошло, как мы не виделись? Четырнадцать? Пятнадцать?

Чтобы сбить его с этой скользкой возрастной темы, Юля перехватила инициативу и начала задавать вопросы сама.

– А я бы тебя ни за что не узнала. Ты сам-то вон какой крутой стал. – Валерка только смущенно махнул рукой. – Не прибедняйся, Рабинович, все же видно. И кто ты есть такой навороченный? Банкир, или похлеще будешь?