Айрин сидела, уперев локоть в стол, а щеку в ладонь. Стакан был в правой. Игральные карты разбросаны были по всему столу — остатки сломанного пасьянса.

— Второй месяц не получается. Что-то у меня не сходится… Жень, а ты карты любишь?

— В каком смысле? В детстве с дедушкой в дурака на даче играла… — Женя удивилась вопросу.

— Может, так оно и лучше… А я люблю… И играю, и гадаю… Мне было семнадцать лет, мне одна гадалка предсказание сделала. Мне б его забыть… Но не забыла. И все идет как по-писаному… как та сказала, —Айрин взяла несколько карт, погладила их цветастые рубашки и бросила на стол мастями кверху — сверху оказалась девятка треф. — Я ее терпеть не могу, a она вечно привяжется… Пошла отсюда… Изжога от нее…

Женя подумала немного и переспросила:

— То есть ты всегда знаешь, как все кончится? Не скучно?

Айрин вздернула желтую бровь:

— Скучно? Ну это ты не понимаешь ничего… Ой, не скучно… Да если тебе рассказать…

Айрин разлила остатки первой бутылки по стаканам. Отпила, отодвинула стакан.

— Ты поняла уже, Женька, что я болтлива? Все про себя рассказываю, никаких секретов не держу. И чужих тоже, имей в виду — предупреждаю на всякий случай. Но было одно, чего я никому не рассказывала. Тебе — первой. Не знаю, почему вдруг мне захотелось…

Она усмехнулась, передернула плечом:

— И самой удивительно.

Женя тоже уперась локтем в стол и положила щеку на ладонь. Они сидели насупротив, с вдумчиво-абстрактным выражением уставившись друг в друга, как в зеркало… Жене тоже удивительно было, что Айрин выбрала вдруг ее для откровений. И льстило.

— Мать моя была красавица — вылитая Дина Дурбин, если тебе это что-нибудь говорит. И всегда была идиотка. Вернее, не идиотка, а слабоумная.