Майор Рыжников доложил генералу, и бледный, с холодной строгостью в лице подошел к стереотрубе, припал к ней, настраивая резкость, подошел к буссоли, посмотрел, повернулся к генералу.

— Приступайте, — кивнул высокий и худой старик генерал, вынул толстый янтарный мундштук и с равнодушным выражением прищуренных глаз продул его. — Кто у вас первый?

Наступило короткое молчание. Осины шелестели над НП.

— Стреляющий сержант Скворцов! — четким и громким голосом подал команду Рыжников. — Ко мае!

И я увидел сержанта Скворцова, того самого веселого, загорелого курсанта, который вошел вчера в канцелярию с искоркой смеха в глазах. Он не смеялся сейчас. Нечто спокойно-взрослое, сдержанное было в его невысокой фигуре, без единой складки обтянутой по-строевому гимнастеркой, с каплями росы на погонах, в его взгляде, в голосе, когда он сказал, что готов к стрельбе. Генерал неторопливыми пальцами вправил сигарету в мундштук, кашлянув, закурил, произнес жестко:

— Где ваш бланк записи стрельбы и карандаш, товарищ сержант? Не вижу…

— Здесь таблица стрельбы, карандаш, бланк, — ответил Скворцов, показывая на сумку, висевшую на боку.

— Ага, — неопределенно промычал генерал. — Ну, ну…

Скворцов взглянул на молчавшего майора Рыжникова, потом на начальника училища, сказал:

— Товарищ генерал, разрешите мне стрелять так.

— То есть как так? — удивленно поднял брови генерал.

— Без карандаша и бланка, я так быстрей готовлю данные.

— Фокусы, — недовольно сказал генерал и, сердито фыркнув, полуобернулся к Рыжникову. — Что это у вас в батарее, Семен Павлович? Фокусники? Иллюзионисты? Скоро на стволах орудий будут балансировать, а?

— Разрешите ему, товарищ генерал, — очень тихо, но твердо попросил майор Рыжников.