— Двенадцать минут с момента вызова, — заметил Данилов, взглянув на часы. — Где больной?

— Там! — женщина махнула рукой в сторону одной из дверей.

Данилов вошел первым и увидел совсем не то, что ожидал. Впрочем, на «скорой» к неожиданностям привыкаешь быстро. На двуспальной кровати лежал и стонал мужчина, прикрытый простыней. В том месте, где полагалось быть детородному органу, простыня вздымалась ввысь, словно гора Килиманджаро посреди Африканского континента.

Диагноз был ясен с первого взгляда — оставалось выяснить нюансы.

Данилов присел на край кровати, достал из кармана тонометр, надел манжету на предплечье страдальца, отметив при этом, как тот стонет даже при незначительном движении руки, снял с шеи стетоскоп, надел его и, накачав в манжету воздух, измерил давление, оказавшееся совершенно нормальным — сто двадцать пять на восемьдесят.

Убрав тонометр обратно, он приподнял простыню и на сей раз увидел то, что и ожидал — синюшно-багровый вздыбленный член.

— Папаверин? — на всякий случай уточнил он у смутившегося мужчины.

— Да, — негромко ответил он.

— Сколько ампул?

— Три.

— Сразу?! — не поверил Данилов.

— Нет, — мужчина попытался было отрицательно помотать головой, но тут же застонал от боли, — за ночь. В три захода.

— Ну зачем же вы так, — мягко укорил Данилов. — Сопутствующие заболевания есть?

— Нет.

— На что-нибудь еще жалуетесь?

— Нет, только на боль во всем теле.

— Это закономерно. Сами пытались как-то выйти из создавшегося положения?

— Лед прикладывал. Не помогло, — страдалец покосился на Веру, с невозмутимым видом стоявшую около раскрытого ящика с медикаментами в ожидании докторских указаний, и добавил: — Только что другое отморозил…

— Аллергия на лекарства есть?

— На пенициллины.