— Который час? — пробормотала она.

— Два часа.

— Они с ума сошли! Сумасшедшие дамы! Ах, господи, я чувствую, что мои нервы накручены на барабан! Мое терпение на исходе! Ох, да! Я теряю сознание!

Её ресницы задрожали, и она рухнула на канапе с мягкостью облака.

— Два часа десять минут, — сказала Соланж. В этот момент зазвонил телефон.

— Небеса! — закричала Соланж и подскочила к телефону. Нервные руки стиснули трубку. Рот прилепился к черным губам микрофона.

— Алло! Алло! Что? Говорите громче…

Вдруг Виоланс заметил, что жена побледнела и её челюсть задрожала странным образом:

— Кого? Ну, кого же? — задыхалась Соланж

Скрытый голос жужжал на другом конце провода.

— Алло! Алло! — завопила Соланж, — Не кладите трубку! Кого? Бру…Бруйеду! Ах!

Она положила трубку: мрачная, потная и растрепанная фурия предстала перед Виолансом и известила унылым голосом:

— Бруйеду получил премию!

— Вот это да! — сказал Виоланс, — Он тоже выдвигался на …

— Придется поверить, хотя он никогда не говорил об этом. Ах! Вот это прекрасно! Премия такой важности присуждается этому бездарному роману, этому «Ничто»!

— Слушай, — сказал Виоланс, — мне жаль, что с тобой так обошлись, но последний роман Бруйеду, это вовсе не бездарность. Насколько мне не нравилась его первая книга, настолько данная, кажется, заслуживает внимания. Будем объективными…

Дикий визг прервал его речь. Соланж подняла свои угрожающие кулачки:

— Замолчи! Ты мне противен! — закричала она, — Книга Бруйеду это помойка, вибрион гнусной литературы! Каждый тебе это скажет! И без отвратительной интриги здесь не обошлось: как ему вручили премию? Может, он переспал с председательницей жюри?