Но её героини, начиная с баронессы Д,Андиньи и до крошки Сюзи Амбруаз, от утонченной Элиан Болли до трепетной Наны Гратада, не спешили на её зов. Это слишком глупо, в конце концов! Она, Соланж Виоланс, которая в своих романах спасала столько выдуманных героинь от вульгарных бытовых сцен, она одурачивала стольких бешеных мужей, мирила столько распадавшихся пар, не может ничего сделать, чтобы спасти себя и достойно выйти из этой глупой ситуации? Как будто она весь свой рассудок израсходовала на романы, и его осталось чуть-чуть для повседневного употребления. И этот дурак Бруйеду, который теребил свои запонки на манжетах. И этот толстяк Леон, который размеренно вздыхал и надувался как баллон. Скоро он лопнет. Точно! Чтобы выиграть время, она пролепетала:

— Ты…Ты не уехал в Брюссель?

Вот этого не следовало говорить. Бруйеду перекосило. Толстяк Виоланс гомерически расхохотался и зарычал:

— Я никому не отчитываюсь. Я сам требую отчета. Телеграмма пришла в последний момент…отменили…Но что он здесь делает???

— Ну, это так просто, — заикался Бруйеду

— Да, это очень просто, — подтвердила Соланж

— Вы так полагаете? — закричал Виоланс, — Что он тут делает, у меня, за этим столом с едой, с моей женой в хламиде мусульманского отшельника?

— Да, вот, — продолжила Соланж, — Месье Бруйеду проходил мимо…и, кстати, когда он проходил…я с моей стороны…

Брови Виоланса сошлись вместе на переносице. Его глаза становились белыми и круглыми как стеклянные шарики. Рот исказился и он сжал кулаки:

— Что ты воображаешь, Леон? — закричала Соланж, — Осторожно, есть такие подозрения, которых целомудрие женщины не приемлет. Всему есть предел, который не дозволено переходить. Я требую минимального уважения и адекватного понимания. Месье Бруйеду зашел ко мне, это так…

— Рад, что ты признаешь…