Помнишь, когда Он поднял голову к небу и просил у Бога Прославить Его имя? Я собственными глазами видел, как в вышине — не на западе, не за Верхним городом, где в тот момент было солнце, — а прямо над Его головой вспыхнул свет, который тут же пролился на нас и осветил…

— Ты свет видел? — быстро спросил Иоанн.

— Да, свет. Очень яркий! Свет, который явился в ответ на Его просьбу… А ты разве не видел? — Филипп удивленно обернулся к Иоанну, но Иоанн молчал, а в лучистом его взгляде ничего прочесть Филиппу не удалось.

— Да, я видел свет, — обиженно повторил Филипп. — И все должны были видеть, потому что не видеть его было невозможно! А после этого я слышал Его слова. Он сказал, что надо жить и ходить в свете, потому что тот, кто света не видит и в нем не ходит, будет вечно окружен тьмой. И дороги в Царство никогда не отыщет. А тот, кто верит в Свет, станет Сыном Света… И говорил Он это не только грекам, но и нам — всем, кто стоял тогда вокруг Него. И это были Его последние слова. С этими словами он вышел со Двора язычников. И мы пошли сюда, в Вифанию… Я это очень хорошо помню! — решительно объявил Филипп, но, повернувшись к Иоанну и встретившись с ним взглядом, добавил почти шепотом: — Мне даже показалось, что, когда Он говорил эти слова о свете, Он смотрел на меня. Так же ласково и понимающе, как ты сейчас на меня смотришь.

Иоанн молчал. А нарушил тишину Иуда. Тяжело глядя на Филиппа, он заговорил красивым своим голосом:

— Ты конец Его речи привел. Но начал Он не со света. Он говорил о зерне, о пшеничном зерне, о том, что если не бросить его в землю, если его не посеять, то никакого урожая не будет. Чтобы принести урожай, зерно должно умереть… А потом Он сказал, что надо ненавидеть свою душу и только так можно ее спасти. А тот, кто любит свою душу, погубит ее и не войдет в Царство небесное…