Но, не дойдя до него нескольких шагов, вдруг повернулась, увидела меня и с радостной улыбкой ко мне подбежала. Она ничего мне не сказала. Вручила флакон и поспешила догнать матерей с младенцами… Потом ко мне подошел Иаков и взял у меня алебастр. Ондолго вертел его в руках, подносил к носу горлышко, внимательно изучал ярлык, а потом объяснил мне, что это очень дорогое нардовое миро, что, судя по запаху и по этикетке, оно не местного производства и даже не из Тарса, а скорее всего — из Парфии или даже из Индии. «Это очень дорогое пожертвование», — повторил твой брат…

— И ты не рассказывал об этом масле Марии? — спросил Иоанн, больше не всматриваясь в глаза Иуде, а глядяна ветви старой маслины и сквозь них на темнеющий восток, в сторону Вифании, Иерихона и лежащей за Иорданом Вифавары.

— С какой стати? Нет, конечно же не рассказывал! — вдруг напрягся Иуда и с раздражением продолжал: — Говорят тебе: мы только что вошли. Нас сразу пригласили на ложе. Мария ко мне не подходила. То есть она подошла только для того, чтобы спросить, где я оставил ящик. А после сразу вышла в прихожую. И уже через минуту явилась вся сияющая… А в ящике было несколько флаконов. И Сусаннин флакон намного привлекательней. Он ведь из горного хрусталя…

— Она подготовила Господа… Она сберегла этот сосуд на день Его погребения, — сказал Иоанн, и взгляд его был так далек, что невозможно было определить, куда он направлен.

Иуда уже рассердился:

— Еще раз повторяю: это не ее был cocyд! Она стащила его из моего… из нашего ящика!

— Это не мои слова. — Взгляд Иоанна вернулся и ласково окутал лицо Иуды. — Когда своим замечанием ты смутил Марию, Иисус Христос произнес эти слова. А я их только тебе напомнил.

— Я этих слов не слышал!

— Он тихо сказал. И мне показалось, что совсем не грустно, а радостно.

— Подготовила? К чему? К смерти?! — зло и испуганно спросил Иуда.

Но тут подал голос Филипп, о котором уже давно забыли: