— Время настало. Люди угомонились, — задумчиво произнес красавец.

— Да где ж угомонились?! — воскликнул урод и тут же перешел на шепот: — Вон, видишь, двое мужчин ставят шалаш. А женщина ходит вокруг них и размахивает руками. Она явно недовольна и кричит. А мы не слышим ни единого звука… Или, вон, осел ходит вокруг жернова. До этого сада не больше двух стадий. Я его знаю. И жернов там обычно издает громкий, противный звук, от которого у меня всегда мурашки бегут по телу…

— Просто ветер дует в другую сторону.

— Но нет ведь никакого ветра! Разве ты чувствуешь ветер?

— Здесь, наверху, нет. А там, внизу, дует ветер и относит звуки.

— Да где ж он там дует? Смотри, как застыли под нами деревья. Ни одна веточка не шелохнется.

— Да, похоже, и внизу ветра нет, — задумчиво согласился красавец и тут только отвел взгляд от щеки собеседника, чтобы посмотреть наконец на деревья, на осла и на паломников, сооружающих хижину.

— Нет ветра! И звуков нет! И странно всё это, Иуда! — радостно воскликнул уродец.

Иуда посмотрел на него и улыбнулся. Казалось бы, улыбка должна была украсить его прекрасное лицо, но она скорее нарушила что-то в этой совершенной красоте.

— Один звук я слышу, — сказал Иуда. — Похоже, это Кедрон. Слышишь? Журчит внизу около моста. Там много больших камней.

— Это не Кедрон. Это вообще не звук реки. Это какая-то тихая и светлая мелодия. Только непонятно, откуда она к нам доносится…

— Грустный звук.

— Нет, радостный и чистый.

Иуда перестал улыбаться. И вдруг спросил:

— Ты что-то хотел сказать мне, Филипп? Уродец вздрогнул и втянул голову в плечи. Помолчали. Потом Филипп взволнованно произнес:

— Помнишь того молодого начальника, который принимал нас в Вифаваре? До того как подойти к Учителю, он долго беседовал со мной. О вечной жизни меня расспрашивал. Почему он именно ко мне обратился, я так и не понял: ведь иудейские начальники обычно беседуют с Иаковом или с тобой… Ну я, как мог, постарался исследовать с ним вопрос и разъяснить, что Благой Учитель…