
Однажды он зашел к своему портному. Над дверью маленькой лавчонки, к которой вело вниз с улицы несколько ступенек, висела вывеска «Переделка готовой одежды», но хозяин, грек с большими усами, мог не только перекраивать и чинить готовое платье, но и шить великолепнейшие рубашки, костюмы, пальто. Томас регулярно заказывал у него длинные, до пят, ночные сорочки, каких не купишь ни в одном магазине. И вот, стоя в мастерской и желая заказать еще одну, он вдруг понял, насколько абсурдным был этот заказ. Шить для человека, которому жить-то осталось пару недель или месяцев.
Потом он увидел рулон черной шерсти с темно-синим отливом.
– Это материал для пальто или для куртки. Один клиент хотел заказать себе накидку, но потом передумал.
– Сошьете мне что-нибудь из него?
– А что бы вы хотели?
– Рясу, как у монахов, до пят, ну, как мои ночные сорочки, с капюшоном и глубокими карманами.
– На пуговицах? На подкладке? С поясом или с витым шнуром?
Томас задумался. Что, на монашеских рясах были пуговицы? Подкладка? Он решил, что ему нужна ряса с подкладкой, петлями для шнура и без пуговиц. Надевать ее он будет через голову. Шнур будет темно-зеленый, так же как канты и подкладка.
– Желаете, чтобы и… – грек изобразил рукой на груди крест, – был вышит тем же цветом?
Нет, Томас вообще не хотел никакого креста.
– Ну что же. Тогда я знаю все, что мне нужно знать.
– Сколько времени вам потребуется?
– Неделя.
Неделя.
– Мне некоторое время нужно побыть одному, – сказал он в один из последующих дней Юте, Веронике и Хельге. – Я еще не знаю, куда я хочу уехать, но знаю точно, что должен. Слишком много всего произошло. Мне надо вновь обрести себя.
Он думал, они начнут протестовать, будут удерживать его или захотят проводить. Но они просто приняли это к сведению. Юта лишь потребовала, чтобы он перенес отъезд на два дня и позаботился о том, чтобы пришли кровельщики и починили крышу. Вероника сказала, что тогда на следующей неделе она сможет приютить в его мастерской свою подругу. Хельга спросила, возьмет ли он машину или оставит ей.
