- …да он, поди, и моложе будет, твой майор-то, а? - хихикнула бабушка.

- Ой, да брось ты, - отвечала мама. - У нас вообще одни мужики, ты знаешь, и что теперь, каждого остерегаться надо?

- Да где уж! - Бабушка явно сердилась. - Разве старуху-мать следу-

ет слушать да почитать? А ведь ты сама уж немолода, гляди! Седина в голову, бес в ребро.

- О-о! - воскликнула мама. - Это не про нас, это про мужиков! Мы же все грехи свои в подоле несем, никуда не бросаем.

- Твой героизм мне известен! - бурчала бабушка. - Только, думаешь, одна будешь тащить свои грузы-то? А я и не в счет?

- В счет, мама, в счет, да только не убивайся, третьего случая не будет. Да и молод он, майор-то этот, вроде младшего братишки! Однако почему ж не позволено порадоваться-то? Да хоть бы и за ребят?

- Позволено - не позволено, - стучала бабушка мисками, - черт вас поймет, нынешних. Как хочу, так ворочу, никакого вам укороту.

Мама хихикала в ответ, утишала голос, чего-то они там вдвоем шуршали, шептались, потом смеялись, а у Бориса холодная льдина опускалась в низ живота.

Всё уже понимал. А про мужчин и женщин всё давно показали им по телику, в кино, да и так, сами образовывались в разговорах на бревнышках. А теперь вот вдруг он узнает что-то про мать!

Она, конечно, женщина, но никогда он про нее не думал в том, гадском смысле. А тут сама про майора разговоры завела. Значит, что-то есть, к чему-то клонится дело… Не дай Бог!

И он тогда, для себя нежданно, спросил громко:

- Мам, у тебя что, с майором - роман?

Она выскочила из кухоньки растерянная, покрасневшая, с испуганными, округлившимися глазами.

- Ты что? - крикнула. - Да как ты смеешь? И обернулась к кухне.

- Вот видишь, мама, чего стоят твои глупые подозрения? Как оно оборачивается?

Снова вскинулась на Бориску: