Притащил обрубок бревешка, на него положил ватник. Зойка села, молча посмотрела на реку, на костер, на закат, на туман, плывущий над водой.

— А тут и в самом деле хорошо, — сказала она.

— Хорошо!

— Недаром тебя в деревню калачом не заманишь!

— Скоро освобожусь. Иван, кажется, уж совсем поправился.

— Что ж ты потом будешь делать?

— Поеду учиться.

— Куда?

— В район. На механика-комбайнера.

— Надолго?

— Нет, совсем недолго.

— Потом вернешься?

— Обязательно.

Он протянул ей картофелину. Зойка разломила ее, попробовала:

— Вкусная. Тает во рту.

Она бросила кожуру в костер, отряхнула крошки.

— Ты обещал покатать на лодке.

— Едем!

Яшка с силой оттолкнул лодку, вскочил в нее и, взявшись за весла, развернулся против течения. Брызги от весел горошинками катились по воде. С верховьев реки наплывал туман, обдавал сыростью и свежестью. Зойка по привычке опустила руку за борт.

— Какая теплая вода!

— Вечерами она всегда теплая.

— Оттого, что на улице холодней, правда?

— Должно быть, от этого.

— Ты не знаешь, где растут купаленки?

— Знаю.

Он греб тихо и бесшумно. Повернул за мысок, и вскоре Зойка увидела впереди плоские листья, усеявшие темными пятнами речную гладь. Среди листьев желтыми точками покоились на воде кувшинки. Перегнувшись через борта, они собирали цветы. Потом поплыли дальше. Зойка быстро и ловко расщепляла стебель кувшинки, превращая его в цепочку. Получилось ожерелье с желтым пышным цветком. Она надела его на шею. Цветок висел на груди мокрый, свежий.

Они плыли все дальше и дальше, вот уже и костер скрылся позади за поворотом. Радостно и светло было на сердце у Яшки. Зойка здесь, рядом, и он может любоваться ею, говорить весь вечер!