Старушка опустилась на колени и принялась вытирать Белякову ноги. И С. невольно замолчал и встал, видя, что на него не обращают внимания.

Он стоял и смотрел, как старуха присыпала распаренные ступни тальком, как с трудом натягивала на них нитяные носки, всовывала ноги в шлепанцы…

Что же, значит, так и уйти? Ничего не добившись и ничего не поняв? Впрочем, он уже начинал смутно догадываться. И зачем, зачем только он сюда пришел? Зачем вообще куда-то поехал? Разве плохо ему было дома? Скорей уйти отсюда, и уехать, не дожидаясь конца путевки…

Нет, нельзя.

Нельзя. Надо забрать… или хотя бы понять…

Беляков тем временем грузно перемещался на кровать, ворчливо жалуясь:

— Ну и нисколько не помогло. Как стоял в голове шум, так и стоит. Таблетка-то, таблетка где? Все забываешь, фефёла.

— Да ты сразу после ужина принимал.

— Значит, еще дай. Вон, грохот прямо. Да еще этот, — он мотнул головой в сторону С., — совсем меня простотой своей расстроил.

— Извините, пожалуйста, — обратилась к писателю старуха, — уже поздно.

— Да, да, я сейчас, — пробормотал С. Затем глубоко вдохнул воздух и сказал просительно: — Иван, отдай книжку.

— Что? — переспросил Беляков, с которого жена начала стягивать исподнюю рубаху.

— Отдай книжку, — тупо повторил С.

— О, да погоди ты, — Беляков раздраженно оттолкнул старуху. — Ведь пристал как банный лист, спать, что ли, при нем ложиться?

— Отдай книжку. Ну, дай хоть почитать, я верну…

— Почита-ать?! — Беляков широко открыл рот и отрывисто захрипел, и С. с ужасом догадался, что тот смеется. — У тебя что, совсем ее нет? Дело, значит, еще лучше обстоит, чем я думал.

— Позднейшее издание есть, но там уже все совсем не так…

— Верно, той-то книжечке уж никто не позавидует. Нагадил ты там порядочно. Вот та — твоя, не буду спорить.

— Да нет, это не я, это не мое…