Если бы они не выпили за ланчем три бутыли «Божоле Виляж», он бы не попал в Венецию. Но они выпили. И это был Джон Галант, захмелевший вновь и уже никуда не торопившийся, он первым вспомнил: «В Венеции сейчас карнавал, если не ошибаюсь?»

И он не ошибался, в тот день в Венеции еще был карнавал. Последний день карнавала.

Они сидели вокруг ярко-желтого стола, помещающегося под помостом, на котором провел ночь Джон. Аккуратную яичницу с английским беконом приготовил Виктор.

— Вот что, мужчины, — сказала мисс Ивенс, — поехали в Венецию. На карнавал. Сейчас же. Нужно осуществлять мечты. И осуществлять их мгновенно. Именно в момент, когда они приходят в голову, а не через пару лет или к концу жизни, как американские пенсионеры, в возрасте восьмидесяти лет наконец являющиеся с туристским визитом в Европу. Десять дней мечты перед смертью. — Она насмешливо взглянула на Галанта. — В Венецию! Я иду звонить на Лионский вокзал. — И, встав, мисс Ивенс пошла в глубину зала, к телефону.

Гладко причесавший очень черные волосы — бритые щеки и шея отливали синевой — Виктор улыбнулся.

— She is so crazy, Fiona! * * *

Энергично водрузив трубку на рычаг, деловая, вернулась с клочком бумаги в руке мисс Ивенс.

— Внимание, джентльмены, — сказала она. — Поезд отправляется в 18:30 с Лионского вокзала. Мы возьмем спальное купе, нас как раз трое, по количеству мест в купе, и к утру мы проснемся в Венеции.

«Как видно, эти люди действительно привыкли буквально следовать своим желаниям», — подумал Галант.

— Без меня, — сказал он вполне равнодушно. — Я не могу. — Явно неосуществимые затеи его не привлекали.

— Но почему? — воскликнула мисс Ивенс. — Ненадолго. На несколько дней.

— Не могу по одной простой причине. Неделю назад у меня украли паспорт. Или, может быть, я его потерял. Новый, сказали в консульстве, будет готов только к концу месяца.