«Не совсем, — подумал он, — левая грудь (в зеркале правая) чуть ниже правой (в зеркале левой).»

— Ты просто моя продолговатая любовница…

— Но красивая?

«Красива на нас разве что кожа, — сразу же подумал Грурих, — телесный покров с его нежными отверстиями… а еще ногти, легчайшие волоски… То, что под этим — синеватое с желтизной или прозеленью — кровоточащее, пульсирующее, дергающееся, тоже почему-то живое, — это все некрасиво, это — нутро, перламутровая требуха, и такое оно потому, что на самом деле Творцом был дьявол, а Господь — мятежный ангел, догадавшийся, что дьяволова суть — зло и следует противопоставить ей добро, то есть себя, наспех сотворил человека, полагая добрую свою суть облечь человечьей плотью. То есть совершить божественную пластическую операцию. Но ничего не вышло Человек — дьяволово творение и Господня ошибка…»

…Институт он решил было заканчивать хирургом, но в один из приступов жажды симметрии (равноподобия) не вынес неразберихи человеческого нутра и закончил по косметологии…

«То, что человек и животные снаружи симметричны и красивы, опровергается их нутром, — несуразно набитым сумятицей внутренностей, и это наводит на мысль о креативной эстетике творца-беса, которую потом (наскоро! — времени для творения был всего лишь день!) облек симметрией телесной красоты другой Творец…» — это он бормотал уже в ее объятиях…

— Оставляю вас раскладывать вещи и устраиваться. Потом вернусь и пойдемте обедать, — сказала она.

Будучи с дороги — после самолета было душное такси — он даже не запомнил, как она одевалась. Кажется, попросила затянуть сзади молнию. Он лежал и сперва думал о произошедшем, а потом стал размышлять о том, что пришло ему в голову в самолете.