Снег на земле начал перемещаться. Он скользил превращаясь в огромную лавину, он все рос и рос перерастая край света.

…О нет! О нет!

Я каталась взад-вперед по ковру, чтобы испугаться еще сильнее, и в конце концов увидела, как стена поднимается надо мной, а картины повисли прямо на своих стальных проволоках.

— Что ты делаешь? — спросила мама.

Тогда я затихла и лежала, не произнося ни слова.

— Давай рассказывать истории, — сказала она, продолжая рисовать.

Но я не желала слушать никакой другой истории, кроме своей собственной. Но об этом говорить нельзя. Поэтому я только ответила:

— Пойдем посмотрим, какой ветер.

Мама вытерла ручку для туши и пошла со мной. Некоторое время мы мерзли, стоя на ветру, и мама сказала:

— Здесь одиноко!

И мы снова вернулись в дом, где было тепло, и она забыла, что собиралась рассказывать истории. А потом я пошла и легла спать. А на следующее утро свет во всей комнате был зеленым, таким, какой бывает лишь под водной гладью. Мама спала. Я встала, открыла дверь и увидела, что лампы во всех комнатах горели, несмотря на то, что было уже утро. Зеленый свет проникал сквозь снег, залепивший все окна снизу доверху. Теперь это случилось. Дом превратился в один-единственный большой сугроб, а земля находилась где-то высоко над крышей. Скоро деревья тоже сползут вниз в снег, так что только их верхушки будут торчать наружу, а потом исчезнут и они, и все выровняется и станет плоским. Я видела все это, я знала… Это было неизбежно и неумолимо.

Чрезвычайно торжественно и совершенно спокойно уселась я на ковер перед горящим огнем.

Мама проснулась, вышла ко мне и сказала:

— Погляди, как славно смотрится снег на всех