– Может, зайдешь? Посмотришь, как я живу.

– С удовольствием. – Пожалуй, отказаться было бы невежливо.

Они спустились на четыре бетонные ступеньки вниз, толкнули обшарпанную, крашенную суриком дверь и попали в душный полуподвал, откуда предстояло подняться по деревянной лестнице. Ричарду еще на улице показалось, что он выходит за рамки этикета, а теперь его подозрение переросло в чувство вины. Шагать по ступеням, глядя на женские ягодицы, – верх неприличия. Три года назад, в Кембридже, Джоан жила на пятом этаже в доме без лифта. И каждый раз, провожая ее до квартиры, Ричард опасался – даже когда их отношения уже ни для кого не были секретом, – что домовладелец в праведном гневе выскочит на площадку и сожрет его живьем.

– Дьявольщина, как здесь жарко. – Ребекка, отпирая дверь, впервые употребила резкое словцо в его присутствии.

Она зажгла тусклую лампочку. Комната, расположенная на чердаке, была совсем маленькой; наклонные панели потолка, соединяясь со стенами, отсекали изрядные куски жилого пространства. Сделав пару шагов вперед и оказавшись рядом с Ребеккой, которая почему-то не снимала пальто, Ричард неожиданно обнаружил, что справа от него открылась ниша, где скошенный потолок доходил до самого пола. Там стояла двуспальная кровать. Зажатая с трех сторон, она выглядела не как предмет мебели, а как надежно укрепленный и прикрытый одеялом помост. Ричард тут же отвернулся и, не отваживаясь взглянуть на Ребекку, обвел глазами пару стульев, металлический торшер с упитанными рыбками и корабельными штурвалами на абажуре, а также книжный шкаф с четырьмя полками: вблизи наклонных стен эта шаткая обстановка наводила на мысль о неуместности вертикального положения.

– Да, а вот здесь, на холодильнике, у меня электропечь. Я про нее рассказывала, – напомнила Ребекка. – Или нет?

Электропечь со всех четырех сторон выступала за края холодильника. Ричард коснулся белой дверцы.

– Очень даже уютная комната, – сказал он.